Кровь моя холодна. Холод её лютей Реки, промерзшей до дна. (с)
Омд, маленький-маленький кусочег давно планированного и "набрасываемого" истеца. Х)))
Анимамунди.
Граф Сэндвич/Граф Вольфганг Забериск
текст дес- Ох, мой дорогой Вольфганг. Не далее, как за прошлый месяц вы убили - граф поднимает взгляд, с деланно-задумчивым видом загибая пальцы, - не много не мало - двенадцать человек. Своими собственными руками! А теперь вы мне говорите, что хотите видеть своих детей. Хотите обнимать их окровавленными своими руками, хотите целовать свою жену, несколько раз нарушив перед тем это самое... "не прелюбодействуй"! Право, это так... - глава Клуба Адского Пламени поднимается со своего трона, протягивая руку в сторону графа Забериска с торжественно-угрожающим видом.
- Вы будете читать мне мораль? - Вольфганг смотрит на самопровозглашенного судью усталым взглядом. Зря даже пытался просить, зря пытался воззвать к его... лучше назвать это "к доброжелательному настроению". Сейчас он начнет...
- Что же вы меня перебиваете?! - граф Сэндвич опускает руку. - "Это так восхитительно, что я, пожалуй, вас отпущу!" - хотел сказать я. А теперь передумал. И нынче вините себя сами за подобную оплошность. - граф очаровательно улыбается своему пленнику.
- Весь этот месяц, который, как вы говорите, я убивал - я не видел никого, кроме вас и тех людей. Конечно, у вас, граф Сэндвич, никогда не было детей, вам не понять этого. А если бы и были - вы убивали бы их еще в младенчестве, для этих своих ритуалов! - Забериск почти выкрикивает эти слова, одновременно слегка прикрываясь рукой и делая шаг назад. От этого безумца можно ожидать чего угодно - за "неподобающую" интонацию он мог сделать многое из того, что обычно люди предпочитают не совершать даже во имя кровной мести. Вольфганг достаточно насмотрелся на эти так называемые "вспышки гнева" главы Клуба. Но какого черта он должен молчать, должен постоянно слушаться и отпрашиваться? - И вообще, я пришел поставить вас перед фактом, граф Сэндвич. Я уйду сам. Сегодня же. Вы ведь не постареете за те два дня, что меня здесь не будет? Тем более, что у вас остается достаточно эликсиров, чтобы не нуждаться во мне на это время - голос Забериска полон язвительности, с деланно-высокомерным видом он смотрит на сумасшедшего религиозного лидера. Пусть сейчас делает, что ему в голову придет, пусть изобьет, закричит, позовет своих слуг, да в конце концов, убьет на месте, все равно уже, возможно, это будет даже лучше.
К удивлению алхимика, Джон Монтегю медленно садится на свой трон. Молча. Молчание его зловеще, как тишина перед грозой.
- Знаете, что я вам скажу на все это? - граф растягивает каждое слово, неторопливо, в такт свои словам, протягивая руку к бутылке вина, что, кажется, извечно стоит на его столике. - А ступайте вы к черту, на все четыре стороны, и сюсюкайте со своими детьми, и имейте свою женушку, сколько душе вашей угодно! - в окончании тирады Сэндвич со всей силы кидает бутыль вниз, под ступени, одновременно вскакивая с места и проходя сапогами по осколкам.
Вольфганг стоит молча, исподлобья наблюдая за сценой. Не первый раз. Почему граф еще не убил его...
- Ты сейчас спрашиваешь себя, почему я до сих пор не пришиб тебя?! - глава Клуба в ярости как-то разом теряет свою наигранную учтивость. - Правильно, мне же важны эти твои эликсиры, я ведь не могу найти в другой стране более талантливых алхимиков, я ведь буду терпеть эту невиданную наглость и держать просто так, за мифический...- граф Сэндвич осекается на полуслове, подойдя к Вольфгангу вплотную и схватив его за воротник. Голос его меняется за долю мгновения, теперь он почти шепчет, глядя в глаза своему любовнику: "Ты ведь хочешь от меня уйти. И не на два дня. Давно хочешь, даже пытался когда-то..." - граф ослабляет хватку и кладет руки на плечи алхимика. "Я тебе теперь совсем неинтересен." - граф не говорит этого вслух, но от чего-то это проносится в мыслях с той интонацией, какой обычно объявляют конец молитвы. В тот же момент он заглядывает прямо в зеленоватые, блестящие где-то в глубине своей алыми сполохами пламени глаза. Резко прижимает Вольфганга к себе, со всей силы стискивая в объятиях, удовлетворенно ощущая, как темная кровь, непостижимая демоническая энергия, начинает быстрее бежать по артериям этого создания. Прекрасного. Его собственного, ему принадлежащего убийцы, что ради науки без тени сомнения способен изящно, одним точным и простым движением скальпеля, лишить человека жизни. Совершенно равнодушного экспериментатора, который умеет вскрывать тело живого еще подопытного с безупречно-будничным видом, с каким обычно люди разрезают страницы новых книг. Как же сладостно целовать его, долго, до крови кусая губы, ощущая вкус той самой крови на своем языке. Так, чтобы он задыхался после, чтобы ловил ртом воздух. Сжимать его тело в объятиях, чтобы он вскрикивал от боли, несмотря на всю свою хваленую гордость, ко всем чертям рвать дорогое кружево рубашки, касаться руками, гладить все его тело, ощущать эту безупречную кожу, а сквозь неё - эту адскую, окончательно затягивающую в безумие энергию. Обладать этим существом, заламывать руки за спину, до крови расцарапывать грудь и спину, входить в него с намеренной жестокостью, так, чтобы он прекратил это свое молчание, чтобы он заходился от криков боли, ласкать его плоть с такой изощренной нежностью, чтобы эти самые крики в одночасье сменялись стонами наслаждения...
Вольфганга нет второй день. Он придет только завтра, не может не придти - угрозы, тысячи угроз и обещаний изощренных расправ сделали свое дело. Как печально, как отвратительно - настало время, когда он, Джон Монтегю Сэндвич, может удерживать своего прекрасного ученого только угрозами. Оно всегда кончается так: его природное обаяние, его умение поддержать беседу, его бесконечные идеи всегда в итоге теряют свою силу. Есть ли смысл вообще использовать их, когда можно сразу, с первой же встречи, посильнее и побольнее надавить на слабую точку объекта, благо, что в информации о жителях Камазена у подземного владыки никогда не было недостатка? Мысль о том, что его мужчина сейчас играет со своими детьми, смеется со своей женой, была невыносима. От неё сдавливало грудь, от неё тряслись руки, а ревность и гнев, казалось, впивались тупым, неоточенным лезвием где-то в области легких. Граф Вольфганг Забериск будет его и только его. Только он, Глава Клуба Адского Пламени, сможет прикасаться к нему, разговаривать с ним, видеть его. Даже если для этого придется посадить это дьявольское создание на цепь, если придется запереть его в камере - видит Сатана, граф Сэндвич долго не хотел настолько ограничивать и прибегать к таким мерам по отношению к его прекраснейшему, восхитительному... Проклятое воображение мгновенно представило графу картину; картину, где его собственный алхимик обнимает эту никчемную бабенку, положив руки на передавленную корсетом талию. Длинные, ухоженные ногти сектанта оставляют полосы на лакированном дереве зеркальной рамы. "Ты совсем не оставляешь мне выбора, мой дорогой Вольфганг."
Анимамунди.
Граф Сэндвич/Граф Вольфганг Забериск
текст дес- Ох, мой дорогой Вольфганг. Не далее, как за прошлый месяц вы убили - граф поднимает взгляд, с деланно-задумчивым видом загибая пальцы, - не много не мало - двенадцать человек. Своими собственными руками! А теперь вы мне говорите, что хотите видеть своих детей. Хотите обнимать их окровавленными своими руками, хотите целовать свою жену, несколько раз нарушив перед тем это самое... "не прелюбодействуй"! Право, это так... - глава Клуба Адского Пламени поднимается со своего трона, протягивая руку в сторону графа Забериска с торжественно-угрожающим видом.
- Вы будете читать мне мораль? - Вольфганг смотрит на самопровозглашенного судью усталым взглядом. Зря даже пытался просить, зря пытался воззвать к его... лучше назвать это "к доброжелательному настроению". Сейчас он начнет...
- Что же вы меня перебиваете?! - граф Сэндвич опускает руку. - "Это так восхитительно, что я, пожалуй, вас отпущу!" - хотел сказать я. А теперь передумал. И нынче вините себя сами за подобную оплошность. - граф очаровательно улыбается своему пленнику.
- Весь этот месяц, который, как вы говорите, я убивал - я не видел никого, кроме вас и тех людей. Конечно, у вас, граф Сэндвич, никогда не было детей, вам не понять этого. А если бы и были - вы убивали бы их еще в младенчестве, для этих своих ритуалов! - Забериск почти выкрикивает эти слова, одновременно слегка прикрываясь рукой и делая шаг назад. От этого безумца можно ожидать чего угодно - за "неподобающую" интонацию он мог сделать многое из того, что обычно люди предпочитают не совершать даже во имя кровной мести. Вольфганг достаточно насмотрелся на эти так называемые "вспышки гнева" главы Клуба. Но какого черта он должен молчать, должен постоянно слушаться и отпрашиваться? - И вообще, я пришел поставить вас перед фактом, граф Сэндвич. Я уйду сам. Сегодня же. Вы ведь не постареете за те два дня, что меня здесь не будет? Тем более, что у вас остается достаточно эликсиров, чтобы не нуждаться во мне на это время - голос Забериска полон язвительности, с деланно-высокомерным видом он смотрит на сумасшедшего религиозного лидера. Пусть сейчас делает, что ему в голову придет, пусть изобьет, закричит, позовет своих слуг, да в конце концов, убьет на месте, все равно уже, возможно, это будет даже лучше.
К удивлению алхимика, Джон Монтегю медленно садится на свой трон. Молча. Молчание его зловеще, как тишина перед грозой.
- Знаете, что я вам скажу на все это? - граф растягивает каждое слово, неторопливо, в такт свои словам, протягивая руку к бутылке вина, что, кажется, извечно стоит на его столике. - А ступайте вы к черту, на все четыре стороны, и сюсюкайте со своими детьми, и имейте свою женушку, сколько душе вашей угодно! - в окончании тирады Сэндвич со всей силы кидает бутыль вниз, под ступени, одновременно вскакивая с места и проходя сапогами по осколкам.
Вольфганг стоит молча, исподлобья наблюдая за сценой. Не первый раз. Почему граф еще не убил его...
- Ты сейчас спрашиваешь себя, почему я до сих пор не пришиб тебя?! - глава Клуба в ярости как-то разом теряет свою наигранную учтивость. - Правильно, мне же важны эти твои эликсиры, я ведь не могу найти в другой стране более талантливых алхимиков, я ведь буду терпеть эту невиданную наглость и держать просто так, за мифический...- граф Сэндвич осекается на полуслове, подойдя к Вольфгангу вплотную и схватив его за воротник. Голос его меняется за долю мгновения, теперь он почти шепчет, глядя в глаза своему любовнику: "Ты ведь хочешь от меня уйти. И не на два дня. Давно хочешь, даже пытался когда-то..." - граф ослабляет хватку и кладет руки на плечи алхимика. "Я тебе теперь совсем неинтересен." - граф не говорит этого вслух, но от чего-то это проносится в мыслях с той интонацией, какой обычно объявляют конец молитвы. В тот же момент он заглядывает прямо в зеленоватые, блестящие где-то в глубине своей алыми сполохами пламени глаза. Резко прижимает Вольфганга к себе, со всей силы стискивая в объятиях, удовлетворенно ощущая, как темная кровь, непостижимая демоническая энергия, начинает быстрее бежать по артериям этого создания. Прекрасного. Его собственного, ему принадлежащего убийцы, что ради науки без тени сомнения способен изящно, одним точным и простым движением скальпеля, лишить человека жизни. Совершенно равнодушного экспериментатора, который умеет вскрывать тело живого еще подопытного с безупречно-будничным видом, с каким обычно люди разрезают страницы новых книг. Как же сладостно целовать его, долго, до крови кусая губы, ощущая вкус той самой крови на своем языке. Так, чтобы он задыхался после, чтобы ловил ртом воздух. Сжимать его тело в объятиях, чтобы он вскрикивал от боли, несмотря на всю свою хваленую гордость, ко всем чертям рвать дорогое кружево рубашки, касаться руками, гладить все его тело, ощущать эту безупречную кожу, а сквозь неё - эту адскую, окончательно затягивающую в безумие энергию. Обладать этим существом, заламывать руки за спину, до крови расцарапывать грудь и спину, входить в него с намеренной жестокостью, так, чтобы он прекратил это свое молчание, чтобы он заходился от криков боли, ласкать его плоть с такой изощренной нежностью, чтобы эти самые крики в одночасье сменялись стонами наслаждения...
Вольфганга нет второй день. Он придет только завтра, не может не придти - угрозы, тысячи угроз и обещаний изощренных расправ сделали свое дело. Как печально, как отвратительно - настало время, когда он, Джон Монтегю Сэндвич, может удерживать своего прекрасного ученого только угрозами. Оно всегда кончается так: его природное обаяние, его умение поддержать беседу, его бесконечные идеи всегда в итоге теряют свою силу. Есть ли смысл вообще использовать их, когда можно сразу, с первой же встречи, посильнее и побольнее надавить на слабую точку объекта, благо, что в информации о жителях Камазена у подземного владыки никогда не было недостатка? Мысль о том, что его мужчина сейчас играет со своими детьми, смеется со своей женой, была невыносима. От неё сдавливало грудь, от неё тряслись руки, а ревность и гнев, казалось, впивались тупым, неоточенным лезвием где-то в области легких. Граф Вольфганг Забериск будет его и только его. Только он, Глава Клуба Адского Пламени, сможет прикасаться к нему, разговаривать с ним, видеть его. Даже если для этого придется посадить это дьявольское создание на цепь, если придется запереть его в камере - видит Сатана, граф Сэндвич долго не хотел настолько ограничивать и прибегать к таким мерам по отношению к его прекраснейшему, восхитительному... Проклятое воображение мгновенно представило графу картину; картину, где его собственный алхимик обнимает эту никчемную бабенку, положив руки на передавленную корсетом талию. Длинные, ухоженные ногти сектанта оставляют полосы на лакированном дереве зеркальной рамы. "Ты совсем не оставляешь мне выбора, мой дорогой Вольфганг."
@темы: писанина