Читаю тут Андерсена. И понимаю, что, когда перечитал пару его сборников в, казалось бы, положенном для "сказок" возрасте (примерно лет в восемь-девять) я... не понял половины того, что хотел сказать автор. А он, как положено, походу, всем талантливым скандинавам, умее воспевать Смерть и Войну. Они кругом у него, они ходят всегда поблизости, по серым улицам сырого дождливого Копенгагена. В свинцовых ледяных волнах Балтийского моря. В непрозрачном матовом небе. Сухие розы, чужие могилы, острые скалы... а в конце истории все погибнут. И юная смешливая девушка станет старухой, и нежные цветы превратятся в землю. А в глухих прудах спят нерожденные младенцы. И бывшие юные девушки, вынянчив правнуков, отправляются в последние дома свои, и над ними расцветает сирень.

А суровые древние люди привозят свою добычу, пируют и убивают друг друга. А на каждом изломанном ветрами дереве качается висельник. Короли уходят в изгнание, узурпаторы правят бал. А потом Чума танцует на булыжных мостовых города, и горят дома вокруг, и хохочут пьяные люди, до смерти напуганные плясками Черной Старухи. "Она идет". И весь город горит, и весь город почти погиб!

А старинные ворванные фонари шепчут свои сказки. И тусклым их светом освещен старый город Копенгаген. Далеко по болоту ходят блуждающие огни, маня путников. Лепестки роз осыпаются на сырую от дождя землю.

"Мертвые знают больше нас, живых; они знают, как бы мы испугались, если б вдруг увидели их перед собою. Мертвые лучше нас и потому не являются нам." (с)