В упор не помню, был ли Хуайсан в новелле среди заложников у Вэней и в пещере Черепахи.
Точно был в аниме, в дораме был в заложниках, а от пещеры вроде успешно откосил, хлопнувшись в обморок))

Но - крч, примерно по этим мотивам.

Братья Не, джен, примерно этот временной период.


ТЕКСТ
Не Хуайсан наконец возвращается домой – и дорога эта кажется бесконечной. Ему думалось порой, что этого не случится никогда – он так и сгниет там, посреди дворца Безночного города. Еще там, когда солдаты Вэнь, самодовольно ухмыляясь, рассказывали о том, что Цинхэ Не сдан без боя – что Чифэнь-цзунь просто так сдал им родной замок в качестве надзирательного пункта. Не Хуайсан знал, что причина была одна – то, что в это время он сам был в заложниках у Вэней. Они воспользовались этой слабостью брата – и тот даже не помешал им.
Не Хуайсан хотел защищать его, хотел быть ему опорой – но все, что получилось в итоге – он стал средством для давления и манипуляции. Хуже, чем бесполезность. С другой стороны – выступи Не Минцзюэ против – оставили бы его в живых? Как много людей сумел бы он убить перед… Не Хуайсан боится смерти – он давно признался в этом себе сам. При этом, мысль о смерти брата вызывает не просто страх – какой-то животный ужас, и он просто замирает, глядя в одну точку.
Еще в Цишань он не мог справиться с этими ужасными картинами – когда ему рассказали, что армия Вэнь заняла Цинхэ. Он каждый день, каждую минуту ждал этого – что какой-нибудь солдат кинет ему насмешливо, просто проходя мимо, что-то вроде «Чифэнь-цзунь убит». Не Хуайсан не знал, что стал бы делать тогда – но каждая такая мысль заставляла его неметь от ужаса. Это, наверное, единственное, что беспокоило его в эти дни – и он не мог есть, не мог спать, каждую ночь просыпаясь от кошмаров. И этот – был самый страшный из них. Страшнее смерти матери, страшнее его собственной смерти. Все, что есть у него… Весь мир его – рухнет тогда.
И сейчас, уже подъехав совсем близко к Цинхэ, он не может сдержать слез, уговаривая сам себя, что совсем скоро он увидит Не Минцзюэ, живого и невредимого…
На дороге показывается конная фигура – и Не Хуайсан замирает, вглядываясь. Был ли это солдат Вэней? Или, может, кто-то из клана Не, кто… сбегает сейчас от какой-то опасности? Молодой заклинатель сразу придумал путь, по которому мог бы сбежать – в том случае, если это окажется враг. Эти места он знал довольно неплохо – как и то, где точно не проехать конному. Или… попытаться отговориться, выдать себя за простого… нет, «торговцу» не поверят – за какого-нибудь целителя, например. Если же враг сможет поймать его? Пальцы бездумно перебирают звенья веера – когда забирают оружие, обычно никому нет дела до красивой безделушки. Смог бы он… убить человека? Перерезать ему горло теми лезвиями, что скрыты вместо бамбуковых планок?
Вскоре он различает всадника – по серым одеждам клана, высокому росту и немного надменной, горделивой посадке. Сердце юноши сразу наполняется радостью – но в ту же секунду он думает о том, нет ли опасности в Цинхэ. Может, его брат… нет, он не может сбежать оттуда – если клан решит покинуть город – Минцзюэ будет последним, кто сделает это.
Повозка, которую милостиво выделил ему клан Цзинь останавливается, и наконец Не Минцзюэ подъезжает к ней. Смотрит почти зло, как-то особенно встревоженно – и Не Хуайсан ему отвечает взглядом, в котором не может сдержать страха – за брата, за своих друзей и людей их ордена.
- Ты не ранен? – Не Минцзюэ беспокойно оглядывает его с ног до головы.
- Все в порядке, - Не Хуайсан пытается, чтобы его улыбка выглядела беззаботно, но у него не выходит, - Что случилось?
- Ты ехал слишком долго! – Не Минцзюэ выпалил это почти обвиняюще, - Я беспокоился – не случилось ли что в дороге.
Не Хуайсан смеется ему в ответ. Как он скучал, как бесконечно скучал весь этот месяц, когда думал, что, возможно, уже не увидит брата.
Тот подъезжает совсем близко к повозке, молча пристально смотрит на младшего, и затем, не церемонясь, поднимает его из повозки, просто подхватив под руки – и также молча сажает на коня впереди себя.
Не Хуайсан хотел было запротестовать – раньше брат часто забирал его подобным образом – но последний раз это случалось, когда младшему было лет одиннадцать. Но, оказавшись в теплых и сильных объятиях, он тут же теряет все желание протеста и все свое возмущение. Кладет ладонь на руку брата – и тот не убирает, не отстраняется – кажется, еще ближе прижимает его к себе – Не Хуайсан чувствует, как быстро и беспокойно бьется его сердце.
- Где сабля? – вопрос звучит бесстрастно и спокойно, но младший Не знает, что за этим может последовать.
- Люди клана Вэнь… забрали ее, - честно признается он, умалчивая, что практически сам отдал свое фамильное оружие – сдал его одним из первых, даже не думая сопротивляться.
- Сразу отдал, наверное? – Не Хуайсан сжимает зубы – сбежать он сейчас не сможет при всем желании.
- Правильно сделал. – Не Минцзюэ выдыхает и прижимается лицом к его затылку. – К черту ее, - объятие становится еще сильнее, и Не Хуайсан машет рукой – это уже слишком.
- Прости. Я… я так волновался. Я… постоянно думал, что нельзя было отпускать тебя туда. Постоянно думал, что сам отправил тебя… - Не Минцзюэ вдруг замолкает, и уже не отрывается от брата, прижимая его к себе.
- Все ведь хорошо закончилось, дагэ, - Не Хуайсана смущает то, как ведет себя брат – он ведь правда сильно волновался. Младший еще не мог поверить, что так легко избежал наказания за отданное фамильное оружие – впрочем, это не имело сейчас особенного значения.
***
Не Минцзюэ кажется, что время идет бесконечно – вот брат ушел в свои покои, вот пошел вымыться с дороги и переодеться. Все это время глава клана не может ни работать, ни пойти тренироваться – только ходит по зале, меряя шагами пол и заложив руки за спину. Наконец, Не Хуайсан появляется – в светло-серых простых одеждах, кажется, еще бледнее и худее, чем был до отъезда. Сердце Не Минцзюэ болезненно сжимается каждый раз, когда он думает о том, что просто смог отправить брата в этот клан – отдать его так запросто. Ему хочется только просить у него прощения – за весь страх, за ту угрозу, которую старший Не допустил в его жизни.
Они садятся обедать, и глава клана бездумно подталкивает к брату миски с рисом и мясом, после чего Не Хуайсан не выдерживает и громко смеется, а в янтарных глазах его плещется какая-то невыразимая нежность.
Минцзюэ молча хмурится и вздыхает, сам принимаясь за еду. Он наблюдает, как младший с изяществом держит палочки, как он задумчиво смотрит куда-то мимо брата все то время, пока длится трапеза. Скоро они должны будут разлучиться, пусть и до вечера – Не Минцзюэ ждет масса докладов и приказов, а Не Хуайсану нужно как следует отдохнуть и выспаться после дороги. Без него Не Минцзюэ было отвратительно, он ощущал себя ужасно – ночью приходили кошмары и сцены из побоищ, днем были приемы, доклады и обсуждения нынешней ситуации с кланом Вэнь. Утром были тренировки, и черный шепот Ба Ся – единственное, что дарило мрачное, тяжелое удовольствие его душе.
- Дагэ? Можно я посижу с тобой в кабинете? Я не буду мешать – просто посижу… почитаю что-нибудь, пока ты работаешь? – Не Хуайсан снова принимает этот спокойный, почти беззаботный вид.
Не Минцзюэ молча кивает, в душе готовый ликовать от радости. Почему ему самому не пришло это в голову? Брат тащит к нему какую-то книгу – снова какие-то художественные истории, приносит целую тарелку каких-то фруктов – Не Минцзюэ не возражает – кормили их у Вэней явно отвратительно, и сейчас он готов скормить брату хоть весь склад. Глава ордена смотрит, как тот растягивается прямо на мягкой кушетке, обложившись подушками и едой, и открывает книгу. Иногда он просил пересесть его за стол для чтения – но быстро перестал так делать, потому что тогда Не Хуайсан уже минут через десять вставал, смотрел на него полным страдания взглядом, заявляя, что это крайне неудобно, что затекла шея, ноги, что он не может сосредоточиться на тексте – и Не Минцзюэ, вздыхая, разрешал ему читать и писать практически в любом месте замка.
Глава клана также принимается за работу – приятно, что брата можно видеть практически в любую минуту, просто повернув голову. Вскоре он целиком уходит в планы и доклады от вассалов и слуг, и перестает замечать что-либо вокруг.
Когда он поднимает голову в следующий раз, то видит, что брат уже заснул, опустив лицо на сложенные руки и поджав ноги.
«Сколько раз можно просить…», - тут сердце Не Минцзюэ почти мучительно сжимается от неожиданно накатившей нежности. Он уже слышал о том, что брат был в пещере у ужасного монстра, и то, как с другими адептами выбирался оттуда, позже почти наугад бродя по лесам Цишань Вэнь. И он, клявшийся защищать Не Хуайсана, допустил это.
Не Минцзюэ встает из-за стола, потягиваясь, и подходит к брату. Надо бы унести его в комнату. Или… пусть спит прямо тут, если ему удобно? Он вспоминает, как они впервые поссорились, незадолго до того, как Не Хуайсан должен был отправиться на обучение в Гусу Лань – эти времена казались такими давними.
***
В тот день Не Минцзюэ проводил один из главных для правителей ордена Не обрядов, окончательно посвящая свою душу сабле. Бася лежала перед ним на подставке – глава ордена должен был быть один в зале, чтобы полностью сблизиться со своим демоническим клинком, соединив их души.
Воздух вокруг становился все темнее, дышать становилось нечем. Черный шепот Бася был оглушающ – она словно хотела поглотить и его заодно, разрезать, разбить, разорвать в клочки. Десятки фигур – кто без руки, без ноги, без головы, разрубленные пополам и с распоротыми животами – стояли вокруг него, оглушительно хрипя. Жестокая боль зарождалась где-то в горле, жаром обдавая грудную клетку. Это было больно, Не Минцюэ почти трясло от этой боли и переполнявшей все его духовные каналы злобной, безудержной ярости – так, что руки дрожали, что он уже не помнил себя, и был ли он собой в этой кровавой пелене, в этой жажде убийства?
Он в очередной раз взревел, с трудом выдерживая эту боль и ужас.
- Брат!!! Я прошу, перестань-перестань-пожалуйста, остановись! – этот голос Не Минцзюэ узнал сразу же – он ворвался в непрерывный, черный шепот Бася и разрезал его собой.
- Хватит, Минцзюэ, я умоляю тебя, не нужно больше! – глава ордена открывает глаза, не сразу начиная видеть – все вокруг будто погрузилось в кровь. Он чувствует, как теплые ладони стирают кровь с его лица, гладят по щекам.
- Я… перестал ощущать тебя, ты так кричал… я не мог больше… и…твоя энергия, она… - Не Хуайсан сидит прямо на коленях напротив брата, вытирая руками кровь, которая уже хлынула потоком из глаз и изо рта заклинателя.
- М? Я ведь не завершил обряд… - Не Минцзюэ сейчас не может даже злиться, не может думать – настолько измотанным он ощущал себя после общения со своей саблей.
- Ты и так очень силен! Зачем он тебе? Я… прости, - Не Хуайсан вытирает рукавом уже собственные слезы. – Я… подумал, что ты умираешь прямо сейчас. Я не мог это слышать, не мог это чувствовать! – он выкрикивает эти слова, судорожно прижимая к себе брата, который даже не может сопротивляться, покорно застывая, прижатый к плечу младшего. – Можешь наказать меня, можешь избить меня, пусть только ты будешь тут со мной! – и Не Хуайсан уже совсем открыто рыдает, прижимая к себе старшего брата. – Зачем это нужно, зачем ты убиваешь себя? – Не Минцзюэ улавливает в голосе всегда такого мягкого и спокойного брата раздраженные нотки.
- Чтобы защитить наш клан… защитить тебя… - каждое слово дается Минцзюэ с великим трудом.
- Ты и так замечательно это делаешь! – голос его начинает дрожать, - я же так люблю тебя, как ты можешь? – Хуайсан как-то особенно нежно гладит его волосы.
- Ну хватит… хватит… - Не Минцзюэ ощущает, что сознание скоро совсем покинет его.
Брат зовет слуг, с трудом сам помогая Не Миндзюэ подняться. Доводит до самых покоев.
Дальше Не Миндзюэ почти не помнит ничего – только то, что Хуайсан сидел рядом с ним, иногда брал его за руку, иногда ложился головой прямо на грудь, засыпая прямо на нем.
Через какое-то время Не Минцзюэ очнулся – он был в забытьи почти сутки. Брата уже не было в комнате – заклинателя порой раздражала эта его манера пропадать в каждый важный момент. Хуайсан словно исчезал, когда хотел избежать неприятного разговора или тренировки – даже расспросы слуг не всегда помогали отыскать его.
Не Минцзюэ решил, что ритуал следует отложить на то время, когда младший отправится в Гусу – так он будет меньше нервничать и уже не сможет ему помешать. Минцзюэ всякий раз раздражался от этой его чрезмерной осторожности, почти трусости перед такими вещами. Хотя… его он не испугался в тот момент.
***
Не Минцзюэ приехал навестить брата спустя пару недель после удачного ритуала. Неделю после он пролежал в жуткой лихорадке – Хуайсана не было рядом, и это было ужасно непривычно, почти пугало. Минцзюэ привык, что в такие моменты тот всегда оказывался рядом, всегда обнимал, сжимал своими изящными, почти девичьими ладонями его руку – даже когда старший брат был сильно не в духе. Тьма и ярость отступали в такие моменты – Минцзюэ слишком привык к этой нежности и теплу, привык, что брат всегда рядом.
В Гусу Не Хуайсан первым делом перепуганно округлил глаза, и вежливо – слишком вежливо! – поклонился старшему брату. Минцзюэ терпеть не мог этих пряток – он не понимал, когда на младшего находило это настроение, но порой он начинал прятаться за свой веер, глаза его бегали, а руки нервно теребили края одежд.
- Ты что, уже позабыл меня за это время? – Минцзюэ хмурится, замечая, что все вокруг также смотрят на него почти что со страхом.
- Нет… конечно нет, дагэ, - Хуайсан кланяется еще раз – даже не поднимает глаз, скрывши почти все лицо за расписным узором веера.
Когда они остаются одни – Минцзюэ попросил Лань Сиченя выделить им комнату для бесед – Хуайсан так же упорно молчит, не поднимая взгляда.
Минцзюэ решает было, что это из-за его оценок – и принимается отчитывать брата. Он знает, что младший брат довольно умен, быстро соображает и довольно хорошо разбирается в массе бесполезных вещей, запоминая свои чертовы стихи, имена художников и прочую дребедень. Он может процитировать любой текст, едва взглянув на него. Но что он будет делать, если на него нападут, а Минцзюэ не окажется рядом? Стихи им продекламирует? Помашет на них своим чертовым веером?
Хуайсан молчит в ответ – ни разу даже глаз не поднял.
- П… прости меня, - он едва выдавливает из себя, кажется, робея все больше.
- Что значит – прости? Как будто ты это делаешь для меня! Что вообще с тобой сегодня?
- Я… Ты… - он вздыхает, весь словно сжимаясь в комок, кажется, готовый целиком уйти в свою узорчатую безделушку.
Минцзюэ резко выхватывает чертов веер из его рук, и Не Хуайсан застывает почти в ужасе.
- Ну что такое? – голос старшего становится мягче – он почти чувствует себя виноватым за свою резкость.
- Не сломай его… - Не Хуайсан почти бледнеет и судорожно выдыхает.
Минцзюэ смотрит на него, прямо в его глаза – сейчас особенно ярко-желтые, как осенние листья.
- Ты… сделал это? – брат, кажется, сейчас заплачет.
- Хватит! – Не Минцюэ закатывает глаза. – Все главы кланов проходят через ритуал, и никто не умер после этого!
- Все умерли позже, - Хуайсан говорит это, как-то не подумав, и глупо усмехается своим же словам.
- Идиот, - Минцзюэ уже не может злиться, он притягивает к себе брата, который тут же обнимает его в ответ. Как же этого не хватало, как же он соскучился по нему за это время!
- Прости, - Хуайсан утыкается лицом в его плечо, выдыхая, будто бы с облегчением. Он касается ладонью его груди – и внутри Не Минцзюэ будто бы что-то успокаивается, укладывается, как нужно, перестает жечь его изнутри.
- Тебе стоит больше внимания уделять занятиям. Учителя жаловались, - Минцзюэ неловко спешит сменить тему.
- Угу, - младший кивает и смущенно улыбается, - Я правда стараюсь, дагэ.
***
Кажется, что это было давно – так невероятно давно – почти что в другой жизни. Не Минцзюэ подходит к Хуайсану – тот почти сразу просыпается, испуганно вскакивая и оглядываясь по сторонам.
- Ох, прости… он усмехается со смущением, пытаясь сразу же отыскать свой веер. Вееров у него десятки, если не сотни – Не Минцзюэ даже помнит, что второй из его вееров подарил он сам – Хуайсан хранит их все бережно и тот, второй, берет время от времени с собой.
- Не нужно, - Не Минцзюэ не находит больше слов – настолько переполняет его неясное ощущение в груди. Он почти рывком прижимает к себе брата – тот мгновенно кладет ему руки на плечи и будто бы облегченно – выдыхает.
Самое дорогое, что есть у него.